Неточные совпадения
Четыре пересчитал, а пятую
принял не считая,
на веру, чтобы только в карман да убежать поскорее.
— Теперь благослови, мать, детей своих! — сказал Бульба. — Моли Бога, чтобы они воевали храбро, защищали бы всегда честь лыцарскую, [Рыцарскую. (
Прим. Н.В. Гоголя.)] чтобы стояли всегда за
веру Христову, а не то — пусть лучше пропадут, чтобы и духу их не было
на свете! Подойдите, дети, к матери: молитва материнская и
на воде и
на земле спасает.
— Нет, не все равно. Нигилист — это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не
принимает ни одного принципа
на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип.
Она любила дарить ему книги, репродукции с модных картин, подарила бювар,
на коже которого был вытиснен фавн, и чернильницу невероятно вычурной формы. У нее было много смешных
примет, маленьких суеверий, она стыдилась их, стыдилась, видимо, и своей
веры в бога. Стоя с Климом в Казанском соборе за пасхальной обедней, она, когда запели «Христос воскресе», вздрогнула, пошатнулась и тихонько зарыдала.
Но это значение уже, так сказать, мистическое, которое я не понимаю умом, а могу
принять лишь
верой, или, вернее сказать,
на веру, подобно многому другому, чего не понимаю, но чему религия повелевает мне, однако же, верить.
Тема случилась странная: Григорий поутру, забирая в лавке у купца Лукьянова товар, услышал от него об одном русском солдате, что тот, где-то далеко
на границе, у азиятов, попав к ним в плен и будучи принуждаем ими под страхом мучительной и немедленной смерти отказаться от христианства и перейти в ислам, не согласился изменить своей
веры и
принял муки, дал содрать с себя кожу и умер, славя и хваля Христа, — о каковом подвиге и было напечатано как раз в полученной в тот день газете.
Мы
принимаем слова
на веру и оказываем им безграничный кредит.
— За ним потащилась Крицкая; она заметила, что Борюшка взволнован… У него вырвались какие-то слова о Верочке… Полина Карповна
приняла их
на свой счет. Ей, конечно, не поверили — знают ее — и теперь добираются правды, с кем была
Вера, накануне рождения, в роще… Со дна этого проклятого обрыва поднялась туча и покрыла всех нас… и вас тоже.
Например, если б бабушка
на полгода или
на год отослала ее с глаз долой, в свою дальнюю деревню, а сама справилась бы как-нибудь с своими обманутыми и поруганными чувствами доверия, любви и потом простила, призвала бы ее, но долго еще не
принимала бы ее в свою любовь, не дарила бы лаской и нежностью, пока
Вера несколькими годами, работой всех сил ума и сердца, не воротила бы себе права
на любовь этой матери — тогда только успокоилась бы она, тогда настало бы искупление или, по крайней мере, забвение, если правда, что «время все стирает с жизни», как утверждает Райский.
Они прошли по лавкам.
Вера делала покупки для себя и для Марфеньки, так же развязно и словоохотливо разговаривая с купцами и с встречными знакомыми. С некоторыми даже останавливалась
на улице и входила в мелочные, будничные подробности, зашла к какой-то своей крестнице, дочери бедной мещанки, которой отдала купленного
на платье ей и малютке ситцу и одеяло. Потом охотно
приняла предложение Райского навестить Козлова.
Вера, узнав, что Райский не выходил со двора, пошла к нему в старый дом, куда он перешел с тех пор, как Козлов поселился у них, с тем чтобы сказать ему о новых письмах, узнать, как он
примет это, и, смотря по этому, дать ему понять, какова должна быть его роль, если бабушка возложит
на него видеться с Марком.
Она
принимала гостей, ходила между ними, потчевала, но Райский видел, что она, после визита к
Вере, была уже не в себе. Она почти не владела собой, отказывалась от многих блюд, не обернулась, когда Петрушка уронил и разбил тарелки; останавливалась среди разговора
на полуслове, пораженная задумчивостью.
— Без грозы не обойдется, я сильно тревожусь, но, может быть, по своей доброте, простит меня. Позволяю себе вам открыть, что я люблю обеих девиц, как родных дочерей, — прибавил он нежно, — обеих
на коленях качал, грамоте вместе с Татьяной Марковной обучал; это — как моя семья. Не измените мне, — шепнул он, — скажу конфиденциально, что и
Вере Васильевне в одинаковой мере я взял смелость изготовить в свое время, при ее замужестве, равный этому подарок, который, смею думать, она благосклонно
примет…
Выстрелы
на дне обрыва и прогулки туда
Веры — конечно, факты, но бабушка против этих фактов и могла бы
принять меры, то есть расставила бы домашнюю полицию с дубинами, подкараулила бы любовника и нанесла бы этим еще новый удар
Вере.
До обеда
Вера оставалась с Татьяной Марковной, стараясь или скорее опасаясь узнать о мере, какую она могла
принять, чтоб Марк не ожидал ее в беседке. Она решилась не отходить от нее и после обеда, чтоб она не поддалась желанию сама сойти с обрыва
на свидание.
— В городе заметили, что у меня в доме неладно; видели, что вы ходили с
Верой в саду, уходили к обрыву, сидели там
на скамье, горячо говорили и уехали, а мы с ней были больны, никого не
принимали… вот откуда вышла сплетня!
Райский, живо
принимая впечатления, меняя одно
на другое, бросаясь от искусства к природе, к новым людям, новым встречам, — чувствовал, что три самые глубокие его впечатления, самые дорогие воспоминания, бабушка,
Вера, Марфенька — сопутствуют ему всюду, вторгаются во всякое новое ощущение, наполняют собой его досуги, что с ними тремя — он связан и той крепкой связью, от которой только человеку и бывает хорошо — как ни от чего не бывает, и от нее же бывает иногда больно, как ни от чего, когда судьба неласково дотронется до такой связи.
Он потрясал в воздухе своей винтовкой. В таком возбужденном состоянии я никогда его не видывал. В глазах Дерсу была видна глубокая
вера в то, что тигр, амба, слышит и понимает его слова. Он был уверен, что тигр или
примет вызов, или оставит нас в покое и уйдет в другое место. Прождав 5 минут, старик облегченно вздохнул, затем закурил свою трубку и, взбросив винтовку
на плечо, уверенно пошел дальше по тропинке. Лицо его снова стало равнодушно-сосредоточенным. Он «устыдил» тигра и заставил его удалиться.
На другой день Лопухов отнес в контору «Полицейских ведомостей» объявление, что «
Вера Павловна Лопухова
принимает заказы
на шитье дамских платьев, белья» и т. д., «по сходным ценам» и проч.
Вера Павловна, слушая такие звуки, смотря
на такое лицо, стала думать, не вовсе, а несколько, нет не несколько, а почти вовсе думать, что важного ничего нет, что она
приняла за сильную страсть просто мечту, которая рассеется в несколько дней, не оставив следа, или она думала, что нет, не думает этого, что чувствует, что это не так? да, это не так, нет, так, так, все тверже она думала, что думает это, — да вот уж она и в самом деле вовсе думает это, да и как не думать, слушая этот тихий, ровный голос, все говорящий, что нет ничего важного?
Чтобы оценить значение
веры, нужно прежде всего
принять, что
вера хотя и не подчиняется категориям логического, дискурсивного познания, однако тем самым еще не низводится
на степень субъективного верования, вкуса или прихоти, ибо такое истолкование противоречит самому существу
веры: это была бы неверующая
вера.
На этой
вере друг в друга,
на этой общей любви имеем право и мы поклониться их гробам и бросить нашу горсть земли
на их покойников с святым желанием, чтоб
на могилах их,
на могилах наших расцвела сильно и широко молодая Русь!». [«Колокол», 15 января 1861. (
Прим. А. И. Герцена.)]
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую
веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить головы, когда преступник, как милости и спасения, будет молить себе конца, и не будет ему казни, но жизнь останется ему в казнь, как теперь смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий
на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай к тому, кого ты любишь“, и не
примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а не жертв…
На некоторые мечты свои князь смотрел еще назад тому несколько дней как
на преступление, а Лукьян Тимофеич
принимал отказы князя за одно лишь личное к себе отвращение и недоверчивость, уходил с сердцем уязвленным и ревновал к князю не только Колю и Келлера, но даже собственную дочь свою,
Веру Лукьяновну.
— Узнавать-то нечего, не стоит того, — ответил Морковников. — Хоша ни попов, ни церкви Божьей они не чуждаются и, как служба в церкви начнется, приходят первыми, а отойдет — уйдут последними; хоша раза по три или по четыре в году к попу
на дух ходят и причастье
принимают, а все же ихняя
вера не от Бога. От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя
вера была прямая, богоугодная, зачем бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это дело, сам посуди…
— Уговаривала ее… Что знаю, как умею, все рассказала ей, — ответила Варенька. — Но без
веры она слова мои
принимала. Только раз спросила у меня, кто может рассеять сомненья ее и утвердить в праведной
вере. Я
на тетеньку указала.
Но я с самого начала нашего знакомства взял с нею такой серьезный, искренний и простой тон, что она охотно
принимала на бесконтрольную
веру все мои рассказы.
Ольга Николаевна, несмотря
на деланно резкий тон, с каким она
приняла известие об участи оскорбившей ее дочери, была внутренне сильно потрясена рассказом графини Аракчеевой. Ее не было в гостиной — она удалилась в свою спальню и там перед ликом Того, Кто дал нам святой пример с
верой и упованием переносить земные страдания, коленопреклоненная искала сил перенести и этот удар не балующей ее счастливыми днями судьбы.
— Мы вместо дела разводим какую-то мелодекламацию, — сказал Николай Николаевич, надевая шляпу. — Вопрос очень короток: вам предлагают одно из двух: либо вы совершенно отказываетесь от преследования княгини
Веры Николаевны, либо, если
на это вы не согласитесь, мы
примем меры, которые нам позволят наше положение, знакомство и так далее.
Близко
на шоссе послышались знакомые звуки автомобильного трехтонного рожка. Это подъезжала сестра княгини
Веры — Анна Николаевна Фриессе, с утра обещавшая по телефону приехать помочь сестре
принимать гостей и по хозяйству.
— «Оттого, говорят, что
на вас дьявол снисшел!» — «Но отчего же, говорю,
на нас, разумом светлейших, а не
на вас, во мраке пребывающих?» «Оттого, говорят, что мы живем по старой
вере, а вы
приняли новшества», — и хоть режь их ножом, ни один с этого не сойдет… И как ведь это вышло: где нет раскола промеж народа, там и духа его нет; а где он есть — православные ли, единоверцы ли, все в нем заражены и очумлены… и который здоров еще, то жди, что и он будет болен!
— Как что? — произнес мрачно священник. — Ведь это обман, измена с их стороны: они
приняли единоверие — и будь единоверцами; они, значит, уклоняются от
веры своей, — и что за перемену нашей
веры на другую бывает, то и им должно быть за то.
Пусть
примет он
на веру слова"мальчика без штанов": у нас дома занятнее, и с доверием возвратится в дом свой, чтобы занять соответствующее место в представлении той загадочной драмы, о которой нельзя даже сказать, началась она или нет.
Вот он и бежал; старую
веру, слышь,
принял, да потом нашими благоприятелями и уставлен к нам пастырем! И ума-то даже хитрого не имел, да, видно, по этой причине и полюбился нашим милостивцам, что
на нем подозренья держать было нельзя; весь он был в их руках.
Вслед за таким началом почтенный миссионер, решивший, вероятно, что «рыбка клюнула», еще горячее продолжал говорить о значении католичества и говорил бы, конечно, весьма долго, если бы Ашанин, уставший от этой беседы и раздосадованный, что эти патеры
принимают его за дурака, готового променять свою
веру благодаря непрошенным наставлениям, не перебил оратора
на одном из патетических периодов насмешливым восклицанием...
Из татар Казанской губернии, благодаря неутомимой деятельности архимандрита Дмитрия Степанова, возведенного впоследствии, и весьма вероятно по представительству Разумовского,
на новгородскую кафедру, крестилось 360 тысяч человек, и много также калмыков
приняли веру христианскую.
Капитан морской службы Александр Возницын, православной
веры, будучи в Польше у жида Бороха Лейбока,
принял жидовство с совершением обрезания. Жена Возницына, Елена Ивановна, учинила
на него донос. Возницын был жестоко пытаем
на дыбе и сожжен
на костре, а жена, сверх законной части из имения мужа, от щедрот императрицы получила еще сто душ с землями «в вознаграждение за правый донос».
— Парня я выдеру сам в волости, а вот девку-то выворотить… Главная причина —
вера у Кожиных другая. Грех великий я
на душу
приму, ежели оставлю это дело так…
— Эх, боярин! ну если вы избрали
на царство королевича польского, так что ж он сидит у себя в Кракове? Давай его налицо! Пусть
примет веру православную и владеет нами! А то небойсь прислали войско да гетмана, как будто б мы присягали полякам! Нет, Юрий Дмитрич, видно по всему, что король-то польский хочет вас
на бобах провести.
Вера Сергеевна не
принимала в этом разговоре никакого участия, лицо ее по-прежнему оставалось холодно и гордо, и только в глазах можно было подметить слабый свет горечи и досады
на все ее окружающее.
«Всклепавшая
на себя имя» вздумала достичь русского престола при помощи Ватикана, обещая за то не только сама
принять римско-католическую
веру, но и ввести ее в России.
Горе тому, кто не доигрался до последней талии, кто остановился
на проигрыше: или он падает под тяжестию мучительного сомнения, снедаемый алканием горячей
веры, или
примет проигрыш за выигрыш и самодовольно примирится с своим увечьем; первое — путь к нравственному самоубийству, второе — к бездушному атеизму.
Вероятно,
на основании таких суеверных понятий развилось множество
примет и
вера в колдовство, которыми заражены более или менее все охотники-простолюдины.
Вера Филипповна. Прошу вас
принять их от меня. (Отдает деньги обратно.) Разделите их пополам! И дай бог, чтобы они вам
на пользу пошли.
Ведь всё это точно вчера написано против тех людей, которые теперь уже не обходят моря и земли, клевеща
на святой дух и приводя людей к
вере, делающей этих людей худшими, но прямо насилием заставляют их
принимать эту
веру и преследуют и губят всех тех пророков и праведников, которые пытаются разрушить их обман.
Люди эти часто вовсе не знают учения Христа, не понимают его, часто не
принимают, так же как и враги их, главной основы Христовой
веры — непротивления злу, часто даже ненавидят Христа; но вся их
вера в то, какова должна быть жизнь, почерпнута из учения Христа. Как бы ни гнали этих людей, как бы ни клеветали
на них, но это — единственные люди, не покоряющиеся безропотно всему, что велят, и потому это — единственные люди нашего мира, живущие не животной, а разумной жизнью, — единственные верующие люди.
То сочинит, что Владимир потому не
принял веры римско-католической, что уже предвидел
на Западе возможность Григория VII…
На веру она ничего не
примет; авторитетом ее не запугаешь; спорить она не станет, но и не поддастся.
Я их знаю, солдат: они всё равно как дети — такие же доверчивые и такие же жестокие. Они — как сироты
на земле — ото всего оторваны, и своей воли нет у них. Русские люди, значит — запуганные, ни во что не верят, ждут ума от шабра, а сами боятся его, коли видят, что умён. А ещё я знаю, что пришла пора, когда всякий человек, кто жить хочет, — должен
принять мою святую
веру в необоримость соединённых человеческих сил. Поэтому я, не стесняясь, говорю им, что думаю.
Таким образом, дело это поставляется здесь в совершенной отдельности от намерения
принять христианство, и, следовательно, становятся ненужными все рассуждения о том — гордость ли языческая, желание ли лучше научиться
вере или что другое побудило Владимира предпринять поход
на Корсунь.